Главная // Студии // Младость // Александр Машнин. Никита Михалков и марево консервативной культуры

АЛЕКСАНДР МАШНИН

НИКИТА МИХАЛКОВ И МАРЕВО КОНСЕРВАТИВНОЙ КУЛЬТУРЫ

В XX веке технический прогресс небывало усилил возможности передачи информации на расстояние. Возникли целые отрасли культуры, занятые информированием и развлечением дистанционного зрителя. Стало возможным говорить о целой культурной индустрии — некоем чрезвычайно развитом информационном пространстве, с которым все мы в той или иной степени знакомы.

В современной России львиная доля культурной продукции превозносит «успешных людей» — бизнесменов, а в 90-е — даже организованную преступность, наемных убийц и вымогателей. Под разными соусами народу подают одну и ту же идею: главное в жизни — богатство, и его нужно добиваться любыми способами. Рассуждают примерно так: «В жизни умей вертеться. Умные никогда не были и не будут бедными. У кого есть дарования — прорвется, найдет себе нишу. И ты прорвись! Социальные условия — не в счет. Вон, Ломоносов — выбился в люди! Прояви лидерство, найди в себе изюминку, обгони прочих, — и будет тебе счастье!» Пусть десятеро расшибется, сгинет. Система не останется в убытке.

На тысячи ладов современная культурная индустрия склоняет «романтический сюжет». Почему то, как влюбленный парень ухаживает за девушкой — ее безусловный центр? Да потому, что этот сюжет самый массовый, доступный, и в то же время безопасный. Легкий, понятный всем телевизионный романтизм своими однотипными новеллами убеждает, что первая задача мужчины — найти себе родственную душу — девушку, а вторая — обеспечить обоюдное счастье, защищать любовь от всевозможных невзгод. Молодежи в мельчайших деталях показывают, как ведут себя «правильные» пацаны и «нормальные» девчонки. Дескать, в жизни важнее всего позитив, надо уметь веселиться! Парню нужны прежде всего физическая сила и умение «делать деньги», а девушке — красота. Зачем «забивать себе голову» чем-то ненужным, что «в жизни не пригодиться». Главное — быть успешным, позитивным, «делать деньги» (как — неважно) — вот чему учит молодежь российское телевидение.

Любопытна трансформация идеологического «месседжа»: в 1990-е в моде был бандитизм: «Будь братком, и ты не будешь ни в чем нуждаться. Все будут перед тобой ползать». В наше время на пьедестал взошли «духовность», православие, крепкая семья, защита Родины от разложившегося Запада.

Наши консерваторы недавно вдохновились идеей крепкой, как кулак, семьи из «среднего класса». Мещанская семейность — это защищенность тех, у кого есть родственники, и беспросветное положение тех, у кого их нет. Людям предписываются жесткие роли. Молодой человек должен показать девушке, что он ее «достоин»: нужно достать определенную сумму и потратить ее на развлечения. Девушка должна уметь оценивать. От отца семейства требуется уже регулярно доставать деньги. Это — его главная функция. От жены требуется забота о семье. В сущности, речь идет об обмене любви на деньги. Мужчина ради продажных женских ласк вовлекается в капиталистическое ярмо, а женщина с юного возраста приучается распоряжаться своей красотой. Романтика — в качестве оболочки. Продажность, кумовство, коррупция, вечная гонка и глупость — в качестве содержания. Сборищем людей, для которых родственные связи и корысть, преуспевание семьи — главное, легко управлять. Идеализация семьи ведет не к счастью, а в общество, близкое к первобытному.

Нельзя не отметить, что в России консервативная культура неплохо справляется со своей социальной ролью. Это доказывает расцвет потребительских и сервильно-карьеристских настроений в молодежи, засилье гопнического канона, ренессанс православия, паразитирование на иллюзиях старшего поколения, отсутствие сильного и организованного движения наемных работников.

Как известно, либеральный капитализм создает огромную безработицу и диспропорции в экономике. Все меньше людей заняты в производстве, все больше — в сервильном секторе. Рост производительности труда ведет не к снижению дефицита товаров народного потребления, который проявляется, конечно, в форме недостаточной покупательной способности трудящихся, а к росту вынужденной безработицы и дурацких профессий. Наемные рабочие в России эксплуатируются на трудоемких, изнуряющих производствах. Зарплата составляет мизерную часть от созданной стоимости. Для сохранения этого режима важно, чтобы нуждающиеся люди, — и вынужденные безработные, и молодежь, которая только вид делает, что учится, и наемные работники, — видели препятствия к своему достатку прежде всего друг в друге.

Российской соцэлите нужна пассивная и податливая масса. У низов ни в коем случае не должно быть самосознания. Низы должны думать с чужого голоса. Для этого и строятся церкви, издаются невежественные учебники, выходят ангажированные программы и фильмы. Молодую психику завлекают пособия по «успешности», ток-шоу, «крутые» глянцевые журналы, романтико-героические сказки. Все эти объекты производятся замкнутым, изолированным от проблем трудящихся сообществом. Они специально создаются для того, чтобы отвлекать население от раздумий о тяжелых буднях. Они развивают не ум, а воображение. Молодежь интересуется жизнями знаменитостей, среднее поколение — сферами патриотизма и божественного.

Итак, консервативная культура имеет целью ухватить сознание человека и увести его подальше от социальных проблем. Она наполняет сознание водяными мыслями о супергероях и волшебстве, любви и женской психологии. Она назойливо активизирует в человеке половые инстинкты. Она незаметно, но систематически развивает в зрителях чувственность, эмоциональность, конформизм, примат собственного эго, озабоченность личным благополучием. Впитавшие в себя эту культуру в некотором смысле становятся ее ретрансляторами. Даже будучи очень бедными, они ждут чего-то от капитализма и безразличны ко всему, что непосредственно не касается их материального положения.


КОНСЕРВАТИЗМ НИКИТЫ МИХАЛКОВА


«Потребность самоосуждения, самообличения и даже самооплевания... составляет одну из черт русского характера», — вещал в XIX веке консерватор Н. Н. Страхов. Сегодня на такую дрянь мало кто клюнет. Задача Н. Михалкова — сделать консерватизм ярче, понятнее, привлекательнее. Взять тухлятину и придать ей вид быка. Что невозможно на деле, то реализуется в кино.

Фильмы Михалкова — это социальная идиллия, в которой каждый человек доволен своим местом. Его персонажи слепы перед социальной несправедливостью и никогда не испытывают социальных страданий. Они с радостью принимают вековые цепи и «ценности».  Россия — гениальная страна; о ней или хорошо, или ничего. Куда этому режиссеру до социальных проблем, о которых он понятия не имеет? Массам — религию. Пусть молодежь верит, что ей помогают ангелы. Пусть все почаще говорят «боже мой».

Положительные герои Михалкова все из высшего общества. Более того, индивидуальностью располагают только привилегированные. Он показывает соцэлите, как казаться благородной. Михалковские дамочки и кавалеры умны, блистательны, вежливы, достойны подражания, всецело отдаются светлейшим чувствам любви и патриотизма. Так, в «Утомленных солнцем» мы видим сливки, греющиеся под сонцем. Неужели они от него устали? Едва ли, — название этого фильма сугубо поэтическое, не имеет отношения к содержанию.

Супергерой другого фильма Эраст так ловок, что безоружный преследует эсера-рабочего, вооруженного револьвером! В погоне уворачивается от шести пуль, и каждый раз эффектно распускает плащ (будто пули ловит). В жизни бы вышло иначе. Этот фильм тоже посвящен проделкам элиты. Графиня-эсерка самозабвенно отдается идеалу и воюет за демократию, а один из рабочих ставит группу эсеров под удар, затем и вовсе предает.

Михалковский рабочий глуп, бескультурен и беспомощен. Солдаты слепы перед ужасом своего положения. Городская беднота светится от счастья в кулачном бою. Водитель грузовика, найдя в поле бутылку, пристально рассматривает ее, улыбается до ушей и лепечет: «Ой, родимый. И тут люди живут!» Вот какой народец нужен мракобесам, — темный, верующий, что «в начале бе слово», только потому, что так верить какой-то князь тысячу лет назад приказал. Нехитрое, но страшное «призвание» народца — пахать и воевать. Прогуливаться по Москве будут другие. Думать, вероятно, никто не будет. Консерваторы любят фланировать и кичиться, а не работать.

Унижая человека из простонародья, Михалков оправдывается высшими соображениями, святостью, судьбой, интересами Родины. Он гуманизирует не только аристократию, но и ее произвол по отношению к массам.

На протяжении михалковских фильмов персонажи нисколько не изменяются, не ищут ответов на жизненные вопросы. Это куклы, телодвижения которых легко предсказать после первого знакомства с ними. В каком состоянии родился, в таком и живи, — этот девиз фланер Михалков заворачивает то в один фантик, то в другой.

Социальные проблемы для Михалкова ограничиваются угрозами государству, которое его кормит и чествует, которому он обязан всем. Его фильмы обманывают нас, изображая самодержавие вежливым и блестящим.

Трудовые отношения господам реакционерам не интересны. Борьбе человека со средой, формированию личностей в таких фильмах нет места. Влияние внешней среды на человека, столь часто пагубное, их не занимает. Мир держится соцэлитами. Вот — организаторы нашей Родины. Отцы общества, живущие романтизированным половым чувством. Такие фигуры могут сломать все, что угодно. Они — супергерои, но в фальшивых картинах.

Как относятся произведения Н. Михалкова к русской культуре? В них нет достойного места для большинства населения. Прошлое искажается, будущее основной массы населения — безразлично. Михалков показывает нам шикарные дворцы, английскую красавицу, всевозможных аристократов, дорогие наряды. Детство, развитие, психику, взрослую жизнь простого работника Михалков не знает и не хочет знать. Низы рисуются примитивными и неловкими тугодумами. Для них в запасе есть несколько уродливых штрихов, чтобы показать, что к толпе, то есть к тем, кто не принадлежит к истэблишменту, никаких воспросов быть не может, ввиду их неразвитости. Тем чище видится блеск соцэлиты. «Копируй нас, умей понравиться и быть нам полезным», — говорят Михалковы молодежи.

Развитием консервативной культуры занимался и отец Н. Михалкова. Лауреат ордена святаго апостола Андрея Сергей Михалков начал карьеру с детских стишков. В войну писал для журнала «Сталинский сокол». Автор «Дяди Степы», гимнов СССР и РФ был дворянином, после — отмечался сталинскими премиями.

Вот какие нелепые напевы он сочинял для рабочих и крестьян:
«Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь.» Но разве Русь сплотила СССР? Разве союз вообще можно сплотить? Разве могут быть республики свободными, если их союз нерушимый? От кого свободны республики? От населения или друг от друга? Время апофеоза безграмотности запрещало ставить такие вопросы. Думавший был врагом сталинщины.

«...Без бинокля гладь морская
Хорошо ему видна.»

Старайтесь, дети, обходиться без всяких там биноклей, велосипедов и шампуней. Будьте веселее. Лучше тот, кто выше ростом. Ребята, становитесь мужчинами. Нам нужны мужики с крепкими лбами.

Узурпаторская группировка сталинистов навязывала такие мотивы в огромном количестве, посредством мощнейших технических средств и страшной машины принуждения. Михалковы ей в этом помогали. Немало и теперь Михалковых.


МИХАЛКОВЩИНА: НОВАЯ СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ

С укреплением в России государственничества в Н. Михалкове рождается социальный философ. Он приветствует сплочение государственной машины и остается слеп к его пружинам и подноготной. Прожив всю жизнь на искусственном бугорке, в изоляции от действительности, Михалков окрылился как проповедник.

В «Праве и правде. Манифест просвещенного консерватизма» Михалков требует «заложить основы правосознания у граждан, воспитать в них чувство уважения к закону, труду, земле и частной собственности.» Не поздновато спохватился? И как он собирается это делать? Скорее всего, никак. Эта пыль в глаза.

Власть имущим, конечно, хотелось бы упрочить свою власть — восстановить квазимонархию — в форме пожизненного президента, восстановить титулы. Ради этого они готовы во все горло кричать, что народ слабоумен. Их куколки расскажут и покажут, как сильно всем нам нужна патриотическая «крыша». Но это большей частью грезы. Пожизненное президентство и т. д. только приблизит крушение несносной и поразительно бездарной диктатуры бывших бандитов и бюрократов.

В фильме «55» Михалков весьма откровенен. «Сегодня, — говаривал он в 2007 г., — большинство регионов забыло [Даешь регионам память], что такое безработица. А это был страшный бич». По Михалкову — мол, был страшный бич, а вот умный президент пришел и убрал его. «По инициативе президента, — Михалков продолжает, —  возникли и развиваются национальные проекты. Их цель — вдохнуть реальную жизнь [?!] в медицину, в науку, в образование, в сельское хозяйство». Предлог «в» здесь употреблен 4 раза для пущей убедительности. .

От «реальной жизни», которую Путин «вдохнул» в сельское хозяйство Михалков переходит к религии: «Главное — все традиционные конфессии [и католичество?] вновь объединяются вокруг государства, вокруг России. Мы сейчас живем в тот период, когда Россия сосредотачивается. И это есть та самая Россия, которая может стать реальным лидером в мире, потому что Россия — единственный реальный [sic] мост между Востоком и Западом». Россия как мост по которому, надо думать, ходят... «Произошло событие, значение которого мы еще даже [sic] не можем оценить. Это воссоединение церквей — русской зарубежной церкви и нашего [вашего!] московского патриархата. В течение десятилетий это была кровоточащая рана в духовной жизни... реально [никуда без этого словца]... на наших глазах произойдет Диво, когда эти две непримиримых силы, но очень значимых [для кого?] духовных силы объединились, как бы вновь накрыв куполом православной веры огромное количество людей, ее исповедающих.» В режиссере проснулся демагог. Всеми этими чудесам мы обязаны Путину, а он — своим личным качествам: «это качества спортсмена». Браво, нами управляют спортсмены! Пусть люди радуются социальному дзюдо.

В другом фильме Михалкова закадровый голос жалуется: «Все они [бывшие воспитательницы советского детдома] плачут, вспоминая тяжелейшие советские годы, когда сено косили тайком и в лесу. Есть было нечего, работали сутками [Михалков, изучите физиологию человека]. Но самое главное, что вспоминают — это порядок и закон». Однако, когда нечего есть, законов и порядка тоже нет. Есть произвол. Впрочем, не о том ли времени идет повествование, когда персонаж  Михалкова «шел и шагал» по Москве? Или о годах «Дяди Степы»? Тогда у советских фланеров не было интереса к социальным проблемам. Фланеры деполитизировали, пели рабочим о любви и судьбе. Чем же объяснить столь запоздалую грусть? И каков сюжет для трагедии: плачущие от тягот сонные комсомолки бредут в лес, чтобы там сена покосить. Кругом снега по колено, а они все бредут и ищут сено. Откуда ж в лесу сено, и зачем «сено косить»? Михалков ошибается даже в мелочах.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


Некоторым кажется, что для русских исконно характерны покорность власти и примитивность общественного устройства. Эта идеология — что у России особый путь, путь феодальной Византии, — позволяет сегодняшней элите защитить свою власть. Воображая себя прирожденными чемпионами, элите нелегко заметить связь между своим благополучием и чужим прозябанием. Гораздо легче «твердить зады»: о куполах, спортсменах и просвещенных аристократах. Консервативный ренессанс в России служит сохранению и развитию эксплуатации, неравенства, рентного общества. Подвизавшиеся на этом поприще деятели культуры предают собственный народ.

Предположим, что группа людей живет в болотистой местности и испывает немалые трудности. В группе находится человек (скажем, Достоевский), властно объявляющий, что страдать из-за болотных испарений — великое назначение его святого племени. Эту чепуху разносят по всей местности жадные друиды. Верующие в их сказки будут насмерть убеждены, что знают все или почти все, что им нужно. Верующие друидам будут думать, что разум лукав и что нужно доверять чувствам. Живя посреди эпидемии чумы, они будут молиться о спасении души. Находясь в пекле мировой бойни, они будут думать, что служат какому-то выскому идеалу. Конечно, можно из поколения в поколение молиться, чтобы настал «великий день», пришел некто, и условных болот не стало. Можно отвлекаться употреблением, скажем водки или пива. Можно заниматься «действительно важными делами»: строить на болоте хижины, и т. д.

Можно уживаться с хищной и душной трясиной российского капитализма. Можно величать болото свободным обществом, а крепкий дом называть скотным двором. Можно отдать всю власть знати и друидам, а самим терпеть. Но это — не лучшее решение. Многие искренне верят в данность и неизменность какой-то русской идеи. Но чем больше времени и сил уделять ее поиску, тем меньше останется сил для решения настоящих проблем.

Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2020


Следующие материалы:
Предыдущие материалы: