АНДРЕЙ ХАМХИДЬКО

БЕЛГОРОД. ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС
О книге Максима Бессонова «Буфер обмена» (2025)

Жители моей родной Белгородчины — люди с прищуром. «Прищур» этот — южнороссийское  небезразличие, участие, гордость за своих, за землю свою. О него споткнётся что угодно чуждое, разобьётся враждебное, сломается пришлое. Здесь в семнадцатом веке проходила засечная черта. Здесь в 1943 году состоялось крупнейшее в истории Прохоровское танковое сражение. Здесь сегодня продолжается война с фашизмом.

Белгород называют поэтической столицей России. Этот дерзкий «титул» объясняют, например, тем, что в современном поэтическом пространстве России голоса белгородцев по-настоящему заметны. Достаточно посмотреть на списки  участников «Филатов-феста» последних лет — Александр Савицких, Лев Харченко, Артём Василевский регулярно попадают в «длинные списки», Александр дважды становился финалистом. Он же организовал в небольшом Белгороде мощное слэм-движение, в которое вовлечены десятки молодых авторов. 

У Белгородской области богатая история фестивалей поэзии и авторской песни, для которых центральное место поэзии оставалось всегда неоспоримым. Самым известным, пожалуй, стал гремевший в своё время далеко за пределами Старого Оскола и области фестиваль «Оскольская лира», ставший местом, где взошли звёзды Александра Литвинова (Вени Дыркина) и Александра Непомнящего, где панки, лимоновцы и хрупкие поэтессы сидели у одного костра под бдительным присмотром опьянённых свежим воздухом представителей власти — местом, объединившим необъединимое. Вдохновлённые примером «Оскольской лиры» появились и стали историей «Нежегольская тропа» (Шебекино) и «Белая волна» (Белгород). А вот фестиваль женской поэзии «Бабье лето», придуманный в Новом Осколе, живёт и здравствует уже двадцать три года. «В чём секрет? — удивляется вопросу простая русская женщина, мать фестиваля Елена Голотовская, — в людях наших небезразличных». 

Белгород стал вторым домом для многих в прошлом граждан Украины, среди которых, конечно, и те, кто складывает мозаику современной русской литературы. Так, например, в 2014 году стал белгородцем замечательный поэт из Харькова Станислав Минаков. После переезда Станислав Александрович активно включился в местную культурную жизнь, стал членом редакционных коллегий нескольких белгородских изданий, присоединился к работе литературной студии «ПроБел». Не колеблясь, скажу, что «ПроБел» — один из столпов сегодняшнего литературного Белгорода. Видел я как некоторые опытные бойцы-слэмеры закатывают глаза при его упоминании: «Пробел? Не, я пока не готов…» Руководят студией поэты Виталий Волобуев и Максим Бессонов — автор книги, которую мы держим сегодня в руках.

Там, где работает Максим — в школе, в библиотеке, а теперь — в Белгородском государственном литературном музее — там и проходят действительно интересные мероприятия, собирающие самую разнообразную аудиторию. «Всё верно, — соглашается со мной Виталий Волобуев, прищуриваясь, — пришёл Макс, и вот теперь Литмузей — не просто учреждение, а место притяжения творческих сил.»      

Не думаю, что стоит выделять среди литературных городов столицу, но в том, что Белгород — город литературный, сомневаться не приходится.  

* * *

Книга начинается строчкой-щелчком выключателя: 

Скажешь «Бог», а слышится «отбой»…

Свет зажжён. Мгновенно становится понятно где мы, в какое время и в каком месте. Здесь и сейчас. В Белгороде.  

…Впрочем, детвора пинает мяч
В этот миг, когда над головой
смерть летит и, как её ни прячь,

глубже ни заталкивай в смартфон,
выползает и стоит в глазах.
Страх обыден, если только он
не воспринимается как страх…

Чистая правда! Видел я этих белгородских мальчишек, не реагирующих на жуткий вой сирены («Это не настоящая тревога, сейчас отменят. Откуда знаем? Чуем!»), что поделаешь — детство, которое пришлось на военное время, всё равно детство. Автор находит самые точные слова — говорит о страхе, будто заговаривая его, о смерти — без лишних подробностей, но так, что близость её ощущаешь физически — вот она, совсем рядом — выползает и стоит в глазах. И тут же — вместе с ласточками — катарсис:     

…ласточки — откуда ни возьмись —
Небо быстро переводит дух.
Дворник под окном молчит за жизнь,
Глядя на летящий сверху пух.

Как же здорово здесь всё устроено! И выпускающее на свет провинциальную простоту «за жизнь», и многозначительное полное философии молчание дворника, которому предстоит убирать приземляющийся пух, и пух этот, выглядящий не проблемой совсем, а каким-то обыденным бытовым почти-счастьем. Букет образов, описанных незатейливыми, по-снайперски точными словами формирует абсолютно кинематографическую картинку. Да, поэзия Максима Бессонова — это настоящий кинематограф! В книге «Буфер обмена» встречаем, например, такие тактильно визуализирующие замысел строки:

…Тяжёлый снег, как непромытый рис,
Лежит под серым лесом и не тает…

…Всё, что с небес летит,
Как огурцы в ведро…

…Знак подай. Ведь это не финал? —
— посреди руин фронтон часовни…

Превосходный инструмент, который активно использует автор — это воображение читателя, привлекаемое как резонирующая коробка, его собственные воспоминания и связанные с ними ассоциации. Использует блестяще — раз за разом ловлю себя-читателя на том, как выверено это работает. Думаю, такому невозможно научить — это монета, которой Русский язык вознаграждает автора за внимательность к человеку:   

…что-то из детства, о чём вспоминать не с руки…

…потому что нет в России мест,
где Господь не смотрит в тепловизор…

…Моря, как водится, нет, но всегда есть надежда:
чайки над городом белым летят в феврале…

…Россия. Март. Какое-то число…

А вот ещё инструменты, которые читателя во мне очень радуют. Ассонансные анаграммные рифмы:  

…Я жил, как все, и жил.
Вопросы были, но
не то чтобы во лжи —
со всеми заодно…

…Стихотворенье, напиши меня,
возьми судьбу мою на послушанье.
Она и так послушна и нема.
И приглядись: со всех сторон — случайна…

Заземляющие пафос рефлексии обращения к собеседнику-близкому человеку, переводящие отвлечённо высокий слог на человеческий язык:

…Жизнь не то чтобы случайна,
Но непредсказуема.
Тайна смерти? Смерть — не тайна.
Не ругайся только, ма…

…Так нервный тик смешливой трясогузки
С дворнягой схож, осипшей на цепи.
Я говорю и думаю по-русски.
Дай обниму.
Спокойной ночи.
Спи.

Говорят, что жители приграничья каждодневно совершают гражданский подвиг. Безусловно, совершают. За будничной жизнью, работой предприятий, школ и  музеев — мужество и уверенность в Победе. Книга «Буфер обмена» — об этом. «Мне кажется — книга об искупительной жертве Белгородской и Курской земли», — говорит арт-директор Издательства «СТиХИ», автор макета книги Арсений Ли. В оформлении использована картина Босха «Увенчание терновым венцом». «Это идея Арсения, — делится Максим Бессонов, — абсолютно согласен».

Важно, что лирический  герой, неотделяемый от автора, рефлексируя на темы трагедии войны, остаётся погружённым в созидание — в жизнь, которая не имеет права остановиться.

…В каком-то смысле это всё
ты взял сейчас взаймы.
И тут же отдал, если со-
участники — все мы.

Окно слепое приоткрыв,
ты слышишь детский смех.
Кому он нужен, твой надрыв,
когда весна — для всех?

При этом автор не отводит себе героическую роль — в нескольких стихотворениях книги он чётко проводит черту между фронтом и гражданской жизнью.  

…Я жизнь прожил, ругаясь и браня
весь белый свет, не думая о том, 
что за меня, конкретно за меня,
хлопочут парни каждым божьим днём…

…Картинно крутишь у виска,
лелея жизнь свою:
не спят диванные войска,
ты тоже в их строю…

Максим много выступает перед аудиторией в других регионах России, и знаю — не жалуется на жизнь. «Мы живём отлично, — говорит он —  человек привыкает ко всему…» 

В 2025 году в интервью корреспонденту портала belpressa.ru он признался: «У меня был страх, что некоторые стихи останутся привязанными жёстко ко времени, в котором написаны. А с другой стороны, так и должно быть. И я успокоился. Я не мог писать о цветочках-лютиках и увядающей природе, когда гибнут люди. В то же время я понимаю, что у меня нет никакого права писать от лица солдат, военных. Я, можно сказать, впервые поставил себе, пусть пафосно звучит, творческую задачу: если и писать, то с точки зрения простого обывателя, жителя Белгородской области… Всплеск интереса к поэзии действительно есть. Возможно, из-за формы, скорости передачи: мне кажется, поэзия быстрее реагирует на события…»

…Но не надо кричать, что вот это — война,
две недели молчит ПВО.
И такая тупая вокруг тишина,
Что не слышно себя самого…

Таким образом, мы имеем дело с очень нужной и абсолютно правдивой книгой — своего рода необыкновенным документом, фиксирующим особенности нашей обыкновенной, казалось бы жизни. 

Книга устроена так, что во второй её части война как будто отдаляется — чуть реже упоминаются связанные с ней образы, чуть притупляются боль и страх, Лирический герой всё чаще фокусируется на чём-то своём, индивидуальном. И кажется мне, что дело здесь не только и не столько в том, что увеличилась санитарная зона и обстрелы проводятся с большего расстояния — книга устроена так, что читатель за короткое время её прочтения переживает с автором вхождение в обыденность войны. Помним?

Страх обыден, если только он
не воспринимается как страх…

В очередной раз дочитываю книгу, и долго не выпускаю из рук — как будто весточка с родной земли — земли пассионариев:

…Я жив. И я здоров.
Счастье — жить на этом белом свете…

Держись, любимый Белгород! Спасибо, Максим, береги себя!

2026


Публикуется по авторской рукописи


На страницу Максима Бессонова

Андрей Хамхидько, Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2026