Главная // Книжная полка


ВИТАЛИЙ ВОЛОБУЕВ

БЕЗ ЛЮБВИ НЕ БЫВАЕТ ПОЭТА…

Несколько слов о творчестве Валерия Игина
Из журнала «Звоница» № 27 (2016)


«Нами лирика в  штыки неоднократно атакована, ищем речи точной и нагой, но поэзия — пресволочнейшая штуковина, существует — и ни в зуб ногой…». Так когда-то выразился Владимир Маяковский, не в силах объяснить воздействие лирических стихов на читателей и слушателей, в отличие от своих, грохочущих и разящих. Загадка тихой лирики и до сих пор волнует исследователей поэтического творчества, но вряд ли она когда-нибудь будет разгадана до конца.

Я бы назвал одной из основных черт настоящей лирики — искренность. Можно сколько угодно оттачивать форму — придумывать рифмы, играть с  размерами, но если в стихах нет искренности, они так и останутся упражнениями для ума, которые никак не трогают сердце.

Есть поэты, которых я бы отнёс, по аналогии с изобразительным искусством, к области наивного. Мне скажут, что к поэзии это неприменимо, однако, я мог бы сослаться на устное народное творчество, которое трудно классифицировать как поэтическое искусство, но которое, тем не менее, по воздействию на чувства вполне может соперничать с професссиональными творениями, иногда и превосходя их.

Конечно, суждения мои не претендуют на некое первооткрытие, мне просто хотелось каким-то образом объяснить самому себе обаяние такой поэзии, искренней и наивной, близкой к незамутнённому детскому взгляду своей простотой и естественностью. Не всегда они удаются автору, но именно потому, что он сам не знает, как их улучшить, считая, что всё им сказанное может быть улучшено, но уже не им. В этом смысле он близок к народным сказителям, которые не признавали авторства, считая, что сказанное ими может быть пересказано как угодно и кем угодно.

Это длинное предисловие понадобилось мне для того, чтобы объяснить свой интерес к творчеству Валерия Игина. Его стихи, несмотря на некоторую наивность, безыскусность, читаются с интересом и не надоедают. Не могу расписаться за всех, но мне, родившемуся в деревне, в небольшой хатке, помнящему с детства дыхание новорождённого телёнка, ночью занесённого с мороза, маленькую речку с чистейшей родниковой водой, запах зимней проруби, из которой таскали вьюнов, — мне его стихи понятны и близки.

Как не понять, например, такие строки:

Я в деревне — иду огородами,
С детства всё здесь знакомое мне.
Вот родная межа — жаль, что продана,
Как и многое в нашей стране…

Без излишней выспренности или надрыва, которая уже ничем не поможет, автор констатирует — родная межа продана, и ходить огородами, как в детстве, уже не безопасно, «как и многое в нашей стране…» И всё же любовь к родной деревне ничего не может истребить:

Когда заботы и усталость
Помногу раз стучатся в дверь,
Я понимаю — мне осталось
В деревню мчаться от потерь.

Не случайно и корова
Промычала мне привет!
Я успел сказать ей слово
Благодарности в ответ.
И пошёл по той дороге,
Где всегда встречал рассвет,
Где церквушки вид убогий
Мне шепнул, что я — поэт…


Вот эта нескрываемая убогость сельской жизни, пробудившая поэтический дар, в высшем понимании убогий, если вспомнить слова Евгения Баратынского («Мой дар убог, и голос мой негромок…») и вдохновляет Валерия Игина, не отпуская ни на секунду. Он не имитирует любовь ко всему сущему, он просто так живёт, и пишет, как живёт. Может быть именно эта, неподъёмная для многих, искренность, очень мешающая в нынешней прагматической жизни, и спасает его непричёсанную, наивную, но в высшем смысле любовную поэзию.

Без любви не бывает поэта,
Как без крыльев Пегаса-коня.


Его любовь распространяется на все предметы, о которых он пишет. Это может быть и сельская старушка, и бомж, и старик на завалинке, и певица на сцене. Раздражает его лишь несправедливость, ложь и предательство. Его обнажённые нервы с трудом переносят всяческую несправедливость и часто коверкают стихи об этом. То есть, его нелюбовь к плохому выливается даже в технически плохие стихи. Он как будто не хочет искать хорошую рифму для плохого сюжета и в результате терпит крах. Иногда удаётся подправить такие стихи, но тогда из них уходит та самая изначальность.

Он каким-то образом умеет сочетать, казалось бы, несочетаемое. Вот такой, например, переход:

Дом родной, горит лампада,
Нежно смотрят образа,
Их намоленная правда
Мне очистила глаза.
Невозможное — возможно,
Не предвидится греха.
Хоть и час опять тревожный —
Счёт пришёл из ЖКХ…


Рифма «греха» и «ЖКХ» сама по себе точная, но уж очень несовместимы эти понятия. Поставить в один ряд философский термин и советскую аббревиатуру, это значит — приравнять абракадабру ЖКХ к греху. Не думаю, что автор сделал это намеренно, однако то, что так получилось, как раз и говорит о чутком отношении автора к слову.

Вот ещё одно стихотворение, в котором совмещены высокое и низкое:

Люблю проснуться на рассвете
И шторой выгнать темноту.
Безденежье вновь не заметить,
И поприветствовать мечту.
Потом — прости, страна родная, —
Уже не помня ничего,
Дни до зарплаты вновь считаю
Существованья моего…


Чем-то напоминают такие переходы Николая Тряпкина с его частушечными переборами и житейскими зарисовками. К этому же ряду можно отнести и цикл стихотворений «Поздний вечер». Все пять стихотворений начинаются с одной строки «Поздний вечер — сижу пред экраном…» Эти раздумья пенсионера, как будто бы юмористические, однако, вызывают острое чувство одиночества, обречённости, бессилия перед экраном, который показывает что угодно, только не жизнь человека, всю жизнь верой и правдой служившего своей Отчизне, но в результате заброшенного и забытого.

Я один — ну а где же Россия,
Наши души врачующий храм…
…До меня не дойдёт, видно, дело,
Самому и платить по счетам,
Что растут и растут беспредельно
Паутиной по хилым углам.


В своей искренности он не боится признаться, что атеистическое общество, которому он служил, не научило его молиться, хотя и не выкорчевало веру в высшую справедливость.

Я не молюсь — меня не приучили,
А Богу врать, молясь, я не могу.
Меня тайком родители крестили,
Тот крест святой я чту и берегу…


А за окном жизнь, совсем не райская, не коммунистическая:

Под окном моим ходят пьяницы,
За столом сидят алкоголики,
И, дрожа, на бутылку пялятся,
Горемычной страны соколики…


И всё же автор уверен:

Писать поэту надо кровью,
А без неё не строки — лай…


 К сожалению, стихами трудно что-то переделать, предотвратить беду, остаётся только сжимать кулаки и… любить, любить свою Родину, малую и большую, высказывая ей и свою боль, и свою радость. Потому что:

И самому себя не переделать,
И в морду дать всевластью — не могу…


Только Богу и Матушке-правде
Служат истинно на Руси…


Его стихи не претендуют на невероятные поэтические открытия, метафорические изыски, эксперименты с формой. Они безыскусны, иногда наивны, иногда театральны, бывает, недоработаны, поспешны — и лишь в одном их нельзя упрекнуть — в неискренности. Лирический герой его стихов — это светлый добрый человек, верящий в высокое предназначение человека. Но столкновение с жизненными реалиями вызывает только боль и досаду на то, насколько это высокое предназначение не соответствует поступкам обычных людей, постоянно лгущих, предающих, обманывающих, в силу каких-то земных причин. И, не находя духовной опоры среди тех, кому однажды поверил и был предан ими, он обращается к тем, кто создал его таким, в ком он видит для себя идеал Человека — к свои родителям.

… И знаю — мать поможет мне
В любую трудную минуту
Быть Человеком на Земле!..


Боль о желаемом, но недосягаемом счастье — это постоянное чувство в стихах Валерия Игина. Его герой проговаривается об этом во многих стихотворениях.

… Постой, душа, уж больно часто
Ты о хорошем баешь мне…


… Когда спешил за жизненным успехом
И остановку «Счастье» вдруг проехал…

… Сгорели юные мечты, как звезды,
Что падали печально с высоты…

Воспоминание о любимой некогда женщине, желание встречи с ней и горькие раздумья о невозможности былого недолгого счастья — это все та же боль о невозможности счастья, хотя возможность его, казалось бы, заложена в человеке изначально. И прожив жизнь, лирический герой автора так и не может понять — почему он все время натыкается со своей искренностью, добротой на неумолимые обстоятельства, либо на неверие и непонимание вроде бы тоже неплохих людей. И понимаешь, насколько больно для именно такого человека

… Отсутствие желаннейшего друга
На том пути, где видится беда…


Стихи Валерия Игина больше всего напоминают молитву. Молитву о Руси, униженной и обманутой. Не наученный в своё время молитвам православным, он сочиняет их сам, иногда совсем не заботясь о стилистике или размере. Но любовь, просто сочащаяся из его стихов, любовь не плотская, а возвышенная и жертвенная, — она заставляет вчитываться  в строки, оставляя за рамками восприятия шероховатости, неточности, поспешности. Править его стихи достаточно легко, поскольку они сами подсказывают как это сделать, главное — уловить вот эту лёгкость слова, почти народную, и убрать поспешные, как бы временно подставленные слова. Мне не раз приходилось редактировать его книги, и я получал удовольствие от этой работы. Ведь когда слово сказано искренне, с любовью, оно, как птица на проводе, само находит своё место.

Искреннее слово, написанное неравнодушным человеком, не может не стать поэтическим, особенно, если оно рождено любовью ко всему сущему — и в лучшие свои годы, и, что особенно трудно, в годы, когда силы уже на исходе, и ничем другим ты уже не поможешь ни людям, ни Родине, кроме слова любви и правды. Валерий Игин не просто словами, а всей своей жизнью утверждает, что Россия начинается с любви… С неё же начинается и любой поэт, вот только не всякий остаётся с ней к закату. А ведь только так и стоит жить…

2016 



Источник: Журнал «Звонница» № 27, 2016. Стр. 91-95

Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2017


 

ВИТАЛИЙ ВОЛОБУЕВ

 

БЕЗ ЛЮБВИ НЕ БЫВАЕТ ПОЭТА…

Несколько слов о творчестве Валерия Игина

 


«Нами лирика в  штыки неоднократно атакована, ищем речи точной и нагой, но поэзия — пресволочнейшая штуковина, существует — и ни в зуб ногой…». Так когда-то выразился Владимир Маяковский, не в силах объяснить воздействие лирических стихов на читателей и слушателей, в отличие от своих, грохочущих и разящих. Загадка тихой лирики и до сих пор волнует исследователей поэтического творчества, но вряд ли она когда-нибудь будет разгадана до конца.


Я бы назвал одной из основных черт настоящей лирики — искренность. Можно сколько угодно оттачивать форму — придумывать рифмы, играть с  размерами, но если в стихах нет искренности, они так и останутся упражнениями для ума, которые никак не трогают сердце.


Есть поэты, которых я бы отнёс, по аналогии с изобразительным искусством, к области наивного. Мне скажут, что к поэзии это неприменимо, однако, я мог бы сослаться на устное народное творчество, которое трудно классифицировать как поэтическое искусство, но которое, тем не менее, по воздействию на чувства вполне может соперничать с професссиональными творениями, иногда и превосходя их.


Конечно, суждения мои не претендуют на некое первооткрытие, мне просто хотелось каким-то образом объяснить самому себе обаяние такой поэзии, искренней и наивной, близкой к незамутнённому детскому взгляду своей простотой и естественностью. Не всегда они удаются автору, но именно потому, что он сам не знает, как их улучшить, считая, что всё им сказанное может быть улучшено, но уже не им. В этом смысле он близок к народным сказителям, которые не признавали авторства, считая, что сказанное ими может быть пересказано как угодно и кем угодно.


Это длинное предисловие понадобилось мне для того, чтобы объяснить свой интерес к творчеству Валерия Игина. Его стихи, несмотря на некоторую наивность, безыскусность, читаются с интересом и не надоедают. Не могу расписаться за всех, но мне, родившемуся в деревне, в небольшой хатке, помнящему с детства дыхание новорождённого телёнка, ночью занесённого с мороза, маленькую речку с чистейшей родниковой водой, запах зимней проруби, из которой таскали вьюнов, — мне его стихи понятны и близки.


Как не понять, например, такие строки:


Я в деревне — иду огородами,

С детства всё здесь знакомое мне.

Вот родная межа — жаль, что продана,

Как и многое в нашей стране…


Без излишней выспренности или надрыва, которая уже ничем не поможет, автор констатирует — родная межа продана, и ходить огородами, как в детстве, уже не безопасно, «как и многое в нашей стране…» И всё же любовь к родной деревне ничего не может истребить:


Когда заботы и усталость

Помногу раз стучатся в дверь,

Я понимаю — мне осталось

В деревню мчаться от потерь.


Не случайно и корова

Промычала мне привет!

Я успел сказать ей слово

Благодарности в ответ.

И пошёл по той дороге,

Где всегда встречал рассвет,

Где церквушки вид убогий

Мне шепнул, что я — поэт…


Вот эта нескрываемая убогость сельской жизни, пробудившая поэтический дар, в высшем понимании убогий, если вспомнить слова Евгения Баратынского («Мой дар убог, и голос мой негромок…») и вдохновляет Валерия Игина, не отпуская ни на секунду. Он не имитирует любовь ко всему сущему, он просто так живёт, и пишет, как живёт. Может быть именно эта, неподъёмная для многих, искренность, очень мешающая в нынешней прагматической жизни, и спасает его непричёсанную, наивную, но в высшем смысле любовную поэзию.


Без любви не бывает поэта,

Как без крыльев Пегаса-коня.


Его любовь распространяется на все предметы, о которых он пишет. Это может быть и сельская старушка, и бомж, и старик на завалинке, и певица на сцене. Раздражает его лишь несправедливость, ложь и предательство. Его обнажённые нервы с трудом переносят всяческую несправедливость и часто коверкают стихи об этом. То есть, его нелюбовь к плохому выливается даже в технически плохие стихи. Он как будто не хочет искать хорошую рифму для плохого сюжета и в результате терпит крах. Иногда удаётся подправить такие стихи, но тогда из них уходит та самая изначальность.


Он каким-то образом умеет сочетать, казалось бы, несочетаемое. Вот такой, например, переход:


Дом родной, горит лампада,

Нежно смотрят образа,

Их намоленная правда

Мне очистила глаза.

Невозможное — возможно,

Не предвидится греха.

Хоть и час опять тревожный —

Счёт пришёл из ЖКХ…


Рифма «греха» и «ЖКХ» сама по себе точная, но уж очень несовместимы эти понятия. Поставить в один ряд философский термин и советскую аббревиатуру, это значит — приравнять абракадабру ЖКХ к греху. Не думаю, что автор сделал это намеренно, однако то, что так получилось как раз и говорит о чутком отношении автора к слову.


Вот ещё одно стихотворение, в котором совмещены высокое и низкое:


Люблю проснуться на рассвете

И шторой выгнать темноту.

Безденежье вновь не заметить,

И поприветствовать мечту.

Потом — прости, страна родная, —

Уже не помня ничего,

Дни до зарплаты вновь считаю

Существованья моего…


Чем-то напоминают такие переходы Николая Тряпкина с его частушечными переборами и житейскими зарисовками. К этому же ряду можно отнести и цикл стихотворений «Поздний вечер». Все пять стихотворений начинаются с одной строки «Поздний вечер — сижу пред экраном…» Эти раздумья пенсионера, как будто бы юмористические, однако, вызывают острое чувство одиночества, обречённости, бессилия перед экраном, который показывает что угодно, только не жизнь человека, всю жизнь верой и правдой служившего своей Отчизне, но в результате заброшенного и забытого.


Я один — ну а где же Россия,

Наши души врачующий храм…

…До меня не дойдёт, видно, дело,

Самому и платить по счетам,

Что растут и растут беспредельно

Паутиной по хилым углам.


В своей искренности он не боится признаться, что атеистическое общество, которому он служил, не научило его молиться, хотя и не выкорчевало веру в высшую справедливость.


Я не молюсь — меня не приучили,

А Богу врать, молясь, я не могу.

Меня тайком родители крестили,

Тот крест святой я чту и берегу…


А за окном жизнь, совсем не райская, не коммунистическая:


Под окном моим ходят пьяницы,

За столом сидят алкоголики,

И, дрожа, на бутылку пялятся,

Горемычной страны соколики…


И всё же автор уверен:


Писать поэту надо кровью,

А без неё не строки — лай…


 К сожалению, стихами трудно что-то переделать, предотвратить беду, остаётся только сжимать кулаки и… любить, любить свою Родину, малую и большую, высказывая ей и свою боль, и свою радость. Потому что:


И самому себя не переделать,

И в морду дать всевластью — не могу…


Только Богу и Матушке-правде

Служат истинно на Руси…


Его стихи не претендуют на невероятные поэтические открытия, метафорические изыски, эксперименты с формой. Они безыскусны, иногда наивны, иногда театральны, бывает, недоработаны, поспешны — и лишь в одном их нельзя упрекнуть — в неискренности. Лирический герой его стихов — это светлый добрый человек, верящий в высокое предназначение человека. Но столкновение с жизненными реалиями вызывает только боль и досаду на то, насколько это высокое предназначение не соответствует поступкам обычных людей, постоянно лгущих, предающих, обманывающих, в силу каких-то земных причин. И, не находя духовной опоры среди тех, кому однажды поверил и был предан ими, он обращается к тем, кто создал его таким, в ком он видит для себя идеал Человека — к свои родителям.


… И знаю — мать поможет мне

В любую трудную минуту

Быть Человеком на Земле!..

 

Боль о желаемом, но недосягаемом счастье — это постоянное чувство в стихах Валерия Игина. Его герой проговаривается об этом во многих стихотворениях.


… Постой, душа, уж больно часто

Ты о хорошем баешь мне…

 

… Когда спешил за жизненным успехом

И остановку «Счастье» вдруг проехал…

 

… Сгорели юные мечты, как звезды,

Что падали печально с высоты…

 

Воспоминание о любимой некогда женщине, желание встречи с ней и горькие раздумья о невозможности былого недолгого счастья — это все та же боль о невозможности счастья, хотя возможность его, казалось бы, заложена в человеке изначально. И прожив жизнь, лирический герой автора так и не может понять — почему он все время натыкается со своей искренностью, добротой на неумолимые обстоятельства, либо на неверие и непонимание вроде бы тоже неплохих людей. И понимаешь, насколько больно для именно такого человека

 

… Отсутствие желаннейшего друга

На том пути, где видится беда…


Стихи Валерия Игина больше всего напоминают молитву. Молитву о Руси, униженной и обманутой. Не наученный в своё время молитвам православным, он сочиняет их сам, иногда совсем не заботясь о стилистике или размере. Но любовь, просто сочащаяся из его стихов, любовь не плотская, а возвышенная и жертвенная, — она заставляет вчитываться  в строки, оставляя за рамками восприятия шероховатости, неточности, поспешности. Править его стихи достаточно легко, поскольку они сами подсказывают как это сделать, главное — уловить вот эту лёгкость слова, почти народную, и убрать поспешные, как бы временно подставленные слова. Мне не раз приходилось редактировать его книги, и я получал удовольствие от этой работы. Ведь когда слово сказано искренне, с любовью, оно, как птица на проводе, само находит своё место.


Искреннее слово, написанное неравнодушным человеком, не может не стать поэтическим, особенно, если оно рождено любовью ко всему сущему — и в лучшие свои годы, и, что особенно трудно, в годы, когда силы уже на исходе, и ничем другим ты уже не поможешь ни людям, ни Родине, кроме слова любви и правды. Валерий Игин не просто словами, а всей своей жизнью утверждает, что Россия начинается с любви… С неё же начинается и любой поэт, вот только не всякий остаётся с ней к закату. А ведь только так и стоит жить…


2016 


Следующие материалы:
Предыдущие материалы: