ГЕННАДИЙ УРАКОВ

ДОРОГА В СОРОК ПЯТЫЙ
Стихотворения

РОДНИК

Помню летний денёк отлично.
Я поил в роднике коня.
Тында,
Тында
Соком брусничным
Окропила в детстве меня…

Мы ночами
С приятелем Кешкой
Фантазировали о-ё-ёй!
Мол, ходить по земле не пешим,
А на поезде мчать — стрелой.
Кешку пуля взяла под Ахтыркой.
Не щадила война и меня…
Тында,
Тында,
Живу я, настырный,
И пою в роднике коня.


БАЛЛАДА О ЛОПАТИНСКОЙ ЗАСТАВЕ

                      Герою Советского Союза
                      Лопатину и его товарищам

Песчаник и хвоя. Конюшня и вышка.
Звезды пролетевшей погасшая вспышка.
Наряды не дремлют, не спит начзаставы.
Он слушает ночь, молодой и усталый.
Вот пискнул кулик. Вот охотится сом.
Сверчок посетил своей песенкой дом.
Рассветье ознобом подёрнуло плесы,
Упали на травы янтарные росы.
И вдруг на заставу обрушился гуд:
Команды звучат и лошади ржут.
Бойцов поднимает Лопатин: «Тревога!..»
Разрывы, разрывы рвут берег отлогий.
«Ни шагу назад!» — в совсекретном конверте…
Застава навеки шагнула — в бессмертье.


БАЛЛАДА О ПРИГРАНИЧНОЙ ДОРОГЕ

Парил в небе коршун, как праздничный Бог,
Белела дорога средь жёлтых хлебов.
Она, полевая, коня веселила,
По мостику, бричкой гремя, проходила.
И перепел миру кричал: «Подь полоть!» —
А кто-то спешил убивать и колоть.
Он касками воду мутил у границы,
Тревожа на гнёздах счастливую птицу.
В молочных туманах июнь прорастал:
От солнца — томился, от родов — устал…
Всему голова — полевая дорога,
В которой купались колёса и ноги.
Она и поила, она и кормила,
Кого-то ругала, кого-то хвалила.
Вбегала в российские сёла обновой,
Чтоб зори играли на крышах тесовых.
Всё слыша, всё зная, споткнулась дорога…
В то утро оглохла от взрывов дорога.


УБИТАЯ НОГА

Я в танцах зрил мадьяр кипенье.
Я в скрипках знал мадьяра дух.
Вдруг, с автоматом на коленях,
В Короче — весельчак пастух.
Жилец долины Придунайской,
Он шёл на русский чернозём...
Поди теперь, мой друг, узнай-ка
Зачем возник могильный холм?..
«Эй, Шандор, как ты умудрился
Мундир убийцы принести?
Эй, Шандор, ты стучал в квартиры,
Чтоб грабленое унести!..»
Была большая, мировая,
И крылья свастики легки.
Ты чётко думал:
Вместе с раем
Корочу можно обрести.
Тут яблонь вешнее кипенье,
Тут девок белые тела,
Не жизнь — а просто песнопенье,
Не труд — а в золоте стрела...
И вот, твой внук сюда приехал
И деда погребально чтит...
А рядом —
Нет, не для потехи —
Стоит российский инвалид.
Он в Будапешт входил поспешно —
Нацизму сбив тогда рога.
Там до сих пор торчит, как вешка,
Его убитая нога.


ПОЭТ
                   Памяти Семёна Гудзенко

За окном,
В гимнастерке зелёной,
Тополь вытянулся в струну.
«Старшина!
Подавай патроны…» -
Бредишь ты.
А жена к окну
Подошла, и качнулись плечи.
По щеке поползла слеза.
Дождь то мелкой,
То крупной картечью
Бьёт по крыше.
Опять гроза.
Боль утихла.
Открыл ты веки.
Тишина.
Тишина.
Тишина.
«Знаешь,
Милая,
Плюнь на аптеку,
Дай Багрицкого,
Градусник — на!»
Но опять контузия дико
Застучала кровью в висок.
И бормочет поэт:
«Гвоздика…
Каска…
Азия…
Дот…
Стрелок…»
Сколько дней продолжалась драка!
Смерть точила свои лемеха.
Но поэт поднимался в атаку —
И щетинились строки стиха.


ДОРОГА В СОРОК ПЯТЫЙ
Фрагменты

IV

Мы в вагоне едем с Васькой:
Назначенье — новый полк.
Васька очень любит сказки,
Понимает в рифме толк.
Говорит он мне:
«Дружище!
Должен я стихи писать,
Я могу прожить без пищи,
А без песен — как сказать!
У Донца лежит мой батя,
Вот в чём истина и суть.
Я солдат и о солдате
Напишу когда-нибудь…»
Я смотрю на Ваську тихо,
На упрямость глаз и скул.
Этот может.
Мчатся пихты,
Семафор, на караул!
Позади — завод Петровский,
Впереди ещё Чита…
Что нас ждёт:
Иль марш бескровный,
Или смертная плита?
А пока несутся ели,
На стоянках — омулёк.
Всё что знали, всё пропели.
«Раздавили пузырёк».
Мы в вагоне едем с Васькой:
Назначенье — новый полк.
Васька любит очень сказки,
Понимает в рифме толк.

VI

Хоронил я Ваську у дороги,
На чужой, китайской стороне.
И шептал,
Не веря в Бога:
«С богом!»
Старшина сто граммов
Капнул мне.
«Пушанго!» —
Китаец старый охал.
«Пушанго?» —
Накидку рвал с плеча.
Было плохо,
Очень даже плохо!
Я сквозь зубы юные рычал.
И старик со мною соглашался.
…Бой утих,
Катя к Артуру ад.
И стоял старик —
Сухой и жалкий —
Между нами не было преград.
Между нами был дымок доверья:
Мы скорбили!
Он слезил и я.
«Капитана!
Заходите двери…
Капитана!
Будет сын моя?..»
Хоронил я Ваську
Плакал птахой.
Горе, горе,
Ты острей ножа!
Квасов Васька!
В красной он рубахе,
Будто юный Лермонтов,
Лежал.
Был салют у той стены
Китайской.
Сел на камень
Одинокий я.
Поднималась весть
И шла, как тайна —
Уходила в русские края,
Уходила к русскому порогу
И гудела жалобно в трубу.
Облегчите, слёзы, а не боги,
Свято материнскую судьбу!


На страницу автора

Сергей Лебедев, Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2025