
ИГОРЬ ЧЕРНУХИН
ГЕННАДИЙ ОСТРОВСКИЙ
Из книги воспоминаний «Между прошлым и будущим...»
Геннадия Островского помню совсем молодым, только что отслужившим срочную службу на Черноморском флоте. То ли от моря, то ли от молодости был он каким-то свежим, со школьным румянцем на щеках, порывистым и неуемным. И стихи тех 70- х дышали у него романтикой моря и работы, озарялись ослепительным светом первой любви, духмяно пахли травами, деревьями, сиренью и снегами русских равнин. А ещё они были улыбчивыми:
Видели ботинки золотые? —
Вот они сверкают по углам!
А на брюках стрелочки такие —
Комара разрежут пополам.
Выдраена солнечная бляшка,
И на мне, как то устав велит, —
Пахнет морем чистая тельняшка,
Бескозырка весело сидит!
или:
Работа, ночь.
А утром жарким
Зимой на радость снегирю —
Густой огонь электросварки
К земле приваривал зарю.
Эти немудреные, но очень живые, выразительные стихи вызывали у читателя немалый интерес и симпатии к их автору. Но наряду с этими простыми во всех отношениях стихотворениями уже в те годы у молодого поэта пробивались строки глубокого философского звучания, дышащие масштабным видением:
Завидую, как птицы надо мной
Легко несут с великим постоянством
Простые песни (только по одной!),
И крылья, обожженные пространством.
Эти стихи не оставляли уже никакого сомнения в том, что Геннадий Островский не просто поэт, а поэт необыкновенно талантливый, как говорится, от Бога.
С самого начала поэтическое творчество Геннадия Островского получило явно социальную окраску и направленность, связанную с такими серьезными понятиями, как Родина, Россия, Русь, хотя имеет при этом глубокие лирические корни. Понятие «русская Родина», «святое Белогорье» ассоциируется у поэта с понятием «русское поле», «белый холм». И Поле и Холм красной нитью проходят через все стихи Геннадия Островского. Недаром одно из своих знаковых стихотворений, в котором Островский выразил свою гражданскую позицию, он так и назвал: «Русское поле».
... Какие клубились метели
В твоей обожженной дали!
Какие грома прогремели
За край милосердной земли!
Сквозь темные
Поздние ливни
На гибельном склоне крутом
Смотрю я глазами твоими
На всплески огней над холмом,
На день, что восходит над ними,
И снова
Своею тропой
К тебе прихожу
И, как знамя,
Целую зарю над тобой.
В этом очень строгом, эмоциональном стихотворении о Родине чувствуется и высокое напряжение, и тревога, и мужество, и гордость человека и гражданина, поэта и солдата. Здесь тесно словам, просторно мыслям, строки стоят плотно, ритм гармонично усиливает выразительность и идейный замысел стихотворения. Эти же мотивы мы находим в стихотворениях «Белое поле», «Запах околицы, Родины, дома», «Ворскла, 12 ноября», «В Белогорье». Во всех этих стихах, где особенно остро звучит социально-гражданская тема, Геннадий Островский в какой-то степени своеобразен уже потому, что он в противовес поэтам старшего поколения, которые вольно или невольно были подвержены идеям тоталитарного режима, конъюнктуре, в своих стихах совершенно раскрепощен, свободен и главное — абсолютно поэтому честен. Рядом с Полем и Холмом, символизирующими большую и малую родину, в поэзии Геннадия Островского постоянно присутствует третий символ — Снег. И если два первых символа — Поле и Холм выражают в его стихах «дух земной» — явления вещественные и конкретные, то третий символ Снег — «свет небесный», как пишет сам поэт, есть «световолшебство», которое владеет его душой и представляет собой нечто божественное, вечное:
Свет мой небесный под зыбкой порошею!
Ветер. Покой. Забытьё.
Еду один. Только слышу над рощею
Тихое имя твоё.
Льдом ли наезженным просека светится,
Ангел ли в небе поет?
Не разберешь: молодая метелица
Ехать никак не дает.
Читаешь эти строки и создается впечатление, что автор не пишет — колдует, отчего читатель невольно впадает в состояние полного гипноза — очарован музыкой поэтического слова. Возвышенный «небесный свет», дух истинный, сливается с «духом земным», вещественным, плотским, и являет собой жизнь:
Да и жизнь тебя явила Светом,
стынущим во мгле,
Тишины, глухой и милой,
На единственной земле.
Три символа поэзии Геннадия Островского, уравновешивая друг друга в земном и возвышенном, делают её привлекательной и яркой. И здесь следует попутно заметить, что эта символика в поэзии Островского чем-то напоминает нам творчество поэтов-символистов, особенно А. Блока. Но это не подражание, это истоки, школа, традиция. Что ж, у великого учителя вырос талантливый ученик…
Мы уже в самом начале разговора о поэте указывали на одну из особенностей поэзии Геннадия Островского — тяготение к философскому осмыслению событий и явлений. И поэту это часто удается, особенно когда он пишет о вечном: о жизни и смерти. Свидетельством тому могут служить стихи «Памяти Анны Красниковой»:
Ветру переменному невеста,
Тихая, как обморочный сад.
Звуки похоронного оркестра
На крылах у ворона висят.
Этой ночью, душной и горячей,
Запоют чумные соловьи,
Чтоб не услыхала ты, как плачут
Дети нерожденные твои.
Геннадий много писал о природе родного края, которую он любил горячо и нежно:
На земле, где поют снеговеи,
Где твой дух к небесам вознесен,
Я печалью своей и твоею
От жестокого века спасен.
Он, как смерч, надо мной пронесется.
Потому-то и радостно мне,
Если, спящая, ты улыбнешься,
Как цветок на осеннем холме…
О чем бы ни писал Геннадий Островский, он всегда был интересен не только в мироощущении, но и в своем образном мышлении. Его образы, как правило, органичны, красочны, неожиданны. Именно эта густая метафоричность придает поэзии Островского особое обаяние и силу.
Геннадий Островский, как всякий талантливый поэт, был человеком неординарным, сложным. И жизнь у него тоже была не простой и гладкой. Особенно когда началась пере¬стройка. В черные 90-е в семье Островского не хватало денег на хлеб насущный и молоко: страдали маленькая дочь Машенька и жена. Чтобы как-то поддержать семью, — выжить, поэт собирал по скверам пустые бутылки. И без того легкоранимый от природы, Геннадий стал еще более раздражительным и взрывным. Начали всерьез пошаливать не только нервы, но и сердце, и давление. Иногда в общении с друзьями и собеседниками, о чем-то споря, он срывался: переходил на крик, ругань и даже оскорбления, а вечером в родительском доме, положив на колени матери свою тяжелую голову, плакал, каялся за свой срыв. Геннадий нежно любил мать, женщину добрую и мягкую, и души не чаял в своей дочурке Машеньке. И той и другой он посвятил немало трогательных, трепетных стихотворений, полных любви и ласки. Вообще же Геннадий был человеком крайностей: степень грубости у него была равна степени нежности.
Вокруг Геннадия постоянно крутились какие-то молодые люди: дворовые самодеятельные музыканты, барды, поэты, с которыми он иногда развлекался — играл на гитаре, пел, бражничал, ходил в кино. Но среди них по-настоящему близкого друга, насколько мне известно, у Геннадия не было.
По большому счету он был одинок. Свое душевное состояние он скрашивал только тогда, когда уезжал в село на природу к доброму человеку и хорошему поэту Сереже Постолову, который всегда гостеприимно встречал его и отогревал своими бардовскими песнями ему душу. Но радостные дни на селе проходили и надо было возвращаться в город, возвращаться в одиночество. Единственное, что скрашивало его жизнь и одиночество в городе, это его стихи. Когда он писал — он забывался:
Он жил светло и непослушно
Среди людей, стихов и книг
И понимал, что это нужно
Так жить для помыслов своих.
Когда мечта ему светила,
А тьма валила на кровать,
К поэту муза приходила,
Как обезумевшая мать.
И он, не ведая дороги,
Шел на огонь, Но больно жглись
Его зачеркнутые строки,
Во всем похожие на жизнь.
Сердце поэта, вобравшее в себя все радости и горести (последних, конечно же, было больше!) нашей жизни, от нервных перегрузок на взлете его таланта не выдержало, дало трещину, остановилось.
На последней при его жизни замечательной книге стихов «На единственной земле», подаренной мне, Гена написал: «Поэту Игорю Андреевичу Чернухину — с благодарностью за ВСЁ — и пожеланием здоровья! Сердечно!».
В наше бессердечное время мало кто кого благодарит. Даже если и есть за что. Несмотря на всю крутизну своего характера, его жесткость и современность, Геннадий Островский не в пример большинству своих ровесников был человеком памятливым и благодарным. Он жил по тем же правилам жизни, что и Николай Рубцов:
За всё добро — расплатимся добром,
За всю любовь — расплатимся любовью.
Геннадий как поэт вырос на моих глазах: пятнадцать лет он занимался в литературной студии «Современник», да и потом мы с ним постоянно общались и творчески, и просто по-человечески. И Геннадий со временем стал одним из лучших, талантливейших молодых поэтов не только на святом Белогорье, но на всей святой Руси. Когда я сейчас думаю о нем и о своих отношениях с ним, невольно вспоминаю стихи Евгения Винокурова:
Учитель, научи ученика,
Чтоб было после у кого учиться.
2012
Источник: И. А. Чернухин. «Между прошлым и будущим», Белгород, «Константа», 2012
На страницу Геннадия Островского
На страницу Игоря Чернухина
Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2026
- Наталья Буханцова. «Душа Поэзии живая...» Памяти поэта Геннадия Островского. 2020
- Сергей Лебедев. Улыбка Геннадия Островского
- Александр Гирявенко. И сами превратимся в звёзды. 2010
- Геннадий Островский. Ночной ветер 1981
- Геннадий Островский. А вы когда-нибудь любили? 1981
- Геннадий Островский. И звёзды сыпались в глаза. 1981
- Снег на базаре. Подборка для трёхтомника. 2014
- Автобиография. 2004
- Геннадий Островский. На единственной земле. 2000. Подборка стихотворений
- Борис ПРИМЕРОВ. Предисловие к книге "За весенними птицами".


