АЛЕКСАНДР ФИЛАТОВ (1943-1988)

СЛЫШАЛ НА БРАТСКОЙ...

Подборка в журнале «Звонница» № 24 (2015), стр. 107-109
Скачать журнал в формате PDF

Филатов Александр Константинович родился 25 марта 1943 года в селе Топлинка Белгородской области.

Всё его творчество корнями уходит в родную Топлинку, где поэт прожил большую часть своей жизни. В трёх поэтических сборниках, вышедших в разное время –– «Струна», «Огни зовущие», «Окно», –– поэт пытался найти гармонию человеческой души и души природы. И ему это удалось. Да и не могло быть иначе, так как именно природа дала ему так необходимую жизненную энергию.

Судьбе было угодно, чтобы в 16 лет Саша Филатов оказался навсегда прикованным к постели. Ночной выстрел в спину, и всё… Ноги больше не пошли.

Был ли выстрел голосом судьбы,
Или голос выстрелом из мрака…

С этой минуты отсчёт жизненного времени поэта пошёл по самой высокой мерке. Педагогический институт. 15 лет учительства в родном селе. И стихи. В 1981 году А.К. Филатов был принят в Союз писателей СССР.

До последней минуты поэт жил жизнью полной, насыщенной и любил её за мужество и стойкость, которыми она его наделила.

Особо относился он к людям, перенёсшим все тяготы военного времени.

Был создан большой цикл стихов о войне.

З. В. Филатова

СЛЫШАЛ НА БРАТСКОЙ…

Слышал на братской, как внук произнёс:
«Здравствуй, могилушка дедова!
Всё у нас ладно, братишка подрос…»
Мне показалось –– с живым он беседовал.

Слышал на братской слова не слова,
Стонов плетёное кружево ––
Камню кричала больная вдова:
«Что ж ты, могилушка мужева?!»

Слышал на братской, как старая мать ––
Вечная боль деревенская ––
Камню шептала: «Пришла помирать!
Примешь, могилушка детская?»

ХАТЫНЬ

Ветром ли качнуло три берёзы,
Или голоса из глубины,
Или белорусские морозы
Так и продолжаются с войны?
Я не знаю. Уши заложило.
И трещит от боли голова ––
Это серый камень старожилов
Предъявил извечные права:

«Жить хочу». И эхо повторило:
«Жить хочу». И голосом полей
Повторила братская могила:
«Жить хочу и видеть журавлей.

Жить хочу и видеть, как цветенье
Полонит родную Беларусь.
Жить хочу во имя возрожденья ––
В этом присягаю и клянусь…»


ПАМЯТЬ

Ёлка на четвёртом этаже ––
Плавно бродят милые старушки…

Ёлка в прокопчённом блиндаже ––
На ветвях бумажные игрушки…

Звон стаканов, запах пирога,
Жуткая картина маскарада:
В небесах –– весёлая пурга,
На земле –– осколки от снаряда


ОТВЕТ Л.П.

Я согласен, что слава –– Родина,
Доброта наша русская –– Родина
И что блеск боевого ордена ––
Это тоже святая Родина.

Но слеза –– это тоже Родина,
Но беда –– это тоже Родина.
По слезам было столько пройдено
И беде было столько отдано!

*  *  *

Время просит вернуться к земле,
Где мальчонка в побитой фуфайке
Запекает картошку в золе
И по-взрослому делит на пайки:
–– Это, мама, тебе и сестре…
Я забыл, когда сбился со счёта,
Но смотрю, как сгорает в костре
Не моё ещё детство, а чьё-то ––
Сиротливое детство войны,
Что осело крупицами яда
На разрывы глухой тишины
И на смертные взрывы снарядов…
Я и нынче копаюсь в золе,
Наживая ожоги и пятна…
Память просит вернуться к земле
И летит от земли невозвратно.

У МУЗЕЙНОЙ ФОТОГРАФИИ

Подумаешь, такие ещё дети ––
Безусая, весёлая братва,
Убитая однажды на рассвете,
Хоть только жить начавшая едва.

В который час, в какое воскресенье
Поймал их удивлённый объектив?
В губах застыло праздничное пенье…
И в каске горсть черешен или слив.

И три винтовки, брошенные кучей,
И три ромашки маленьких у ног,
И тишина, грозою неминучей
Нацеленная прямо на восток…

И тихо с фотографии поблёклой,
Так непонятны, даже далеки,
Теперь глядят сквозь рамы и сквозь стёкла
Их вечно молодые двойники.

Мне хочется заплакать в эти лица,
В их пацанячьи тихие глаза
И, напоследок слова не сказав,
Подальше от сомненья удалиться.

Забиться в парк и в самой глубине
Забыть свои капризы и обиды,
Забыть об этой призрачной войне,
Которую я даже не увидел.

Но я стою, не двигаясь, с утра.
Кому скажу, что страшно мне впервые?
Вокруг гудит, как пулей, детвора
Да сонно бродят люди пожилые…

А может, я причина их беды?
Я не согласен… Разве справедливо
Упасть в сушняк колючей лебеды,
Зажав в горсти черешни или сливы?..

Приходит ночь, и долго в тишине
Я слышу их, я чувствую их снова ––
Они кричат зачем-то обо мне,
И взгляды их становятся суровы.

Мне петь другое, знаю, а не то,
Чего я в жизни отроду не ведал.
Я вырос среди трав, среди цветов
И из походных кухонь не обедал.

Но в этот миг, внимая тишине,
Я присягаю раненой душою
Кричать об этой призрачной войне,
Сегодня прогремевшей надо мною…

НА КУРСКОЙ ДУГЕ

Я кланяюсь братской могиле
И слышу, как шепчет гранит:
«Тебя на рассвете убили…
А он на закате убит…
А он –– когда солнце светило…»
Не надо, молчи –– не хочу!
Молчит роковая могила.
Но я, как безумный, шепчу:
«Тебя на рассвете убили…
А ты провалился в зенит…»
И птица звенит на могиле:
«Убили… убили… убит…»
Гоню сумасбродную птицу
И ветер гоню полевой…
Я молча пришёл поклониться
Могиле и жизни живой!

НАКАНУНЕ. ИЮНЬ 1941 ГОДА

Ещё ничто не предвещало
Налёта западной грозы,
Ещё лазоревка трещала
В зелёных зарослях лозы.

Ещё в соцветьях эспарцета
Кипели сочные меды.
Ещё, ещё… Но было лето,
И было близко от беды.

Так близко было! Так беспечно
Гудел скворечник на шесте…
И страшно было в этой вечной,
Лишённой смысла суете.

К.П.И.

Последний памятник войне
Ты сам поставил на пригорке,
Соединив в одном окне
Четыре гибельные створки.

На стёклах выклеил кресты.
И силой боли незаёмной
Расставил чуткие посты
По всей округе чернозёмной.

И силой собственной беды
Предотвратил на дни и годы
Распад живительной воды,
Разлад в механике погоды.

И, разгадав на миг секрет
Борьбы с невиданным недугом,
Ты не окно смещал, а свет
По направлению к фрамугам,

Чтоб преломлённые лучи,
Взлетев мучительно и круто,
Дробились в пасмурной ночи
Подобно россыпям салюта.

Д. КАРБЫШЕВ

Ещё не окончился бой,
Ещё по ночам крематорий
Замучит зловещей трубой
Селенья с покатных предгорий.
Ещё повторится ответ,
Ещё не окончены муки,
Ещё многолетнее «нет!»
Шепнёт генерал от науки.
Ещё сквозь альпийский мороз
Ударит струя ледяная…
И камень, набухший от слёз,
Нависнет над бездной Дуная,
Да так, что не скоро трава
Взойдёт на лугах Поиртышья.

И люди, не веря в слова,
Не сразу поверят в затишье…

Я ВИДЕЛ УХОДЯЩЕГО ВРАГА. 1943

Я видел уходящего врага
И в нём признал недобрые стремленья
По скрипу ледяного сапога
И неприкрытым жестам отступленья.
Новорождённый, знал ли я в тот миг
Ту силу, что дарила мне природа,
Но я издал свой самый первый крик,
И враг побрел по кромке огорода.
Мгновение!
А кажется, века
Оставили зазубрину на сердце.
Повторный крик. И шелест ветерка.
И март вошёл в распахнутые сенцы.

*  *  *

Говорят, тюльпаны из Европы
Привезли в Россию в старину...
Засажу тюльпанами окопы,
Укрощу зловещую войну.
Расцветут — я срежу осторожно
Красную слезиночку войны
И пошлю с казённой подорожной
Редкий долг забытой старины,
Чтобы долго помнила Европа
Теплоту российского цветка
И что рана старого окопа
До сих пор — бездонно глубока.




Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2016