АЛЕКСАНДР ФИЛАТОВ

АНДРЕЙ ГАВРИЛКИН ИЗ РЕДКИХ ДВОРОВ
Рассказ


Уже около часа сидел Андрей Гаврилкин в маленьком кабинете директора городского парка. Ему вчера сказали, чтобы пришёл к девяти. Он и пришёл. И теперь разглядывал небольшую комнатуху с одним шкафом и столом, запятнанным очень.

В десять примерно вошёл человек лет пятидесяти и назвался директором к великому облегчению Гаврилкина. Он прямо так и сказал:

— Ну, вот. А то думал — и не дождусь.
— Это вы оставили вчера заявление? — спросил директор и на стул сел.
— Эт Гаврилкин-то? Если он, то я, — витиевато произнёс Андрей.
— Сами писали?
— Нет! Внуки. Я продиктовал только и расписался. Не так что вышло?
— Да нет, всё так, — сказал и причмокнул губами директор. — Что ж, не хватает пенсии?
— Оно б хватало, конечно, только, как дочку мою горе прижало, перестало хватать. У неё — двое... мальчики, во втором классе, и учатся хорошо, да вот с деньжатами — туго.

— Одиночка, что ли?
— Не то чтоб совсем! Как вам объяснить… Он, зять наш-то, и не уходит насовсем, и домой редко является, забежит когда за рубашкой чистой, а то и рубль попросит. Он ничего, но сгубила его водка. Клава — дочка добрая у меня... Она не может, чтоб отказать...

— Так, понятно. У меня к вам товарищ Гаврилкин вот какое дело. Я вас беру на работу, но слушайте внимательно. Сторож нам не нужен, вы только оформитесь сторожем, а работа у вас будет иная. Дело в том, что в последние годы в парке развелось много бродячих кошек да собак, редкие облавы ничего не дают. А были случаи неприятные... Жалоб много, дня три назад покусали мужчину... Поэтому... — директор посмотрел внимательно на Гаврилкина.

Тот молчал, чуть помаргивая.

— Поэтому мне нужен человек, который бы, так сказать, занялся всем бродячим серьёзно.
— Ловить?

— Да, пожалуй, правда мне говорили, что тут без железного прута или палки хорошей не обойтись... Причём, всё это надо делать тогда, когда в парке нет людей. В дождь или рано утром... Сможете?

— А мне вчера барышня сказала, чтоб на сторожа заявление писать.
— К сожалению… Но сторож нам не нужен, предписано избавиться от собак.
— Вы-то сами как к собакам относитесь? — неожиданно смело спросил Гаврилкин.

— Я? Гм-м, как вам сказать! Если честно — обожаю. У меня дома живёт прекрасная пара. Но вот, знаете, со спаниэлькой — плохо, — нажимая на жёсткое «э», сказал директор, — загляденье, а не собака. Но вот пса не принимает. Пробовал сколько — скулит и ложится...

— Молодая, может?
— Да нет. Будет три года скоро.
— Цветов крапивы не отваривали? А то ещё можно потолочь мелко крылья рогатого жука и в еду подмешать. К утреннему завтраку лучше и чтоб не жирное было...
— Думаете, поможет ?

— Попробуйте на всякий случай. Чем чёрт не шутит! Или ершиком можно! У меня-то собаки всё плодные были, но слыхал я от мужиков... Я вот вспоминаю Дянку. Наверно в сорок седьмом было. Так, поверите, она принесла зимой девять штук, хотел раздать — не вышло, с едой плохо было, никто не захотел взять, хоть больше — кобельки были. Сам всех выходил. Бывало, с весны выгоню волов. Я пас тогда в колхозе, недалеко от города — Редкие Дворы! Слыхали, может? Так щенки вместе с Дянкой — все со мною на лугу. Я корзинки плету, а они пасут. Одну б вол не испугался, так они шариками под ноги — и «тяв», так «тяв»! И знаете, подкармливал я их, как мог. С кого за корзинку рубль возьму, а с кого — отруби или картошку, и шёрстка у них лоснилась, приятно глянуть...

Прострекотал телефон, перебив Гаврилкина. Директор с кем-то говорил, всё более «да!» — утвердительное.

Наконец он положил трубку и сказал:

— Опять за собак из горисполкома. Жалоб много. — И через паузу спросил: — Так договорились мы с вами?
— Дa! — с готовностью ответил Гаврилкин. — Завтра приступать?
— Давайте. Приказ я напишу сейчас, так что платить вам будут с сегодняшнего дня.
— И куда ж их, собак-то да кошек?

Наступило некоторое замешательство. Куда их — директор действительно не знал, но затем сказал на всякий случай:

— Думаю, закапывать.
— Понял... Только позвольте минутку, я не досказал вам про щенков от Дянки. Так вот, все они у меня и проживали, да умные такие — считай, сами себя и содержали... Простите... Ладно, я пошёл. А с цветами крапивы попробуйте! Лучше, конечно, с крыльями жуков... Правда, оно, как по-современному, можно и к ветенару обратиться. Я лично с уважением отношусь... У меня, как Марса перестала есть, сразу и зачахла, лежит бывало возле печки на полу — одни глаза зелёные, обидно даже, хоть бы мяукнула. Я у соседки и молоко брал для неё — не пьёт и помирает. А кошка, скажу вам, ангорская, редкость в деревнях. И то пробовали, и другое — жена трав столько переварила... И вот как-то я сказал в колхозе ветенару: так, мол, и так, а окромя коров, кошек умеете лечить? Он отвечает, что в полдень зайдёт и посмотрит... Так что ж вы думаете? Приходит в срок, берёт на руки Марсу, рот ей раскрыл — к окну, где свету побольше. Щипчики потом достал из портфеля, протёр смоченной ватой, и вмиг вытащил рыбью кость. Эта самая кость глубоко в горле застряла — и нарыв от этого пошёл... С тех пор Марса как нигде и не была, она с нами теперь в городе и живёт, я оставил её было в Редких Дворах, у хозяина, кому хату продал, так она жить у него не могла, блукала по деревне — да кричала всё. Как-то я поехал к брату, брат там у меня старший, проведать, А как назад к автобусу шёл, Марса из подворотни — и ко мне. Я — в автобус, она — следом. Вот с тех пор... Да вы уж простите меня, что так разошёлся, знаете, в городе не с кем поговорить...

— Ну, зачем же вы так! Наоборот, я сам люблю с животными повозиться, у меня — сиамский, красавец, трудно только с ними — у нас четвёртый этаж, а соседи — не очень. Кошке, понимаете, как никому свобода нужна. Вот вроде Каин и не слазит с дивана, но это только кажется. По весне — на него такое находит... Оно бы можно опростить его — да как подумаешь, что живое всё же... А в подъезде, понимаете, всякие люди живут — то взлает не вовремя, то...

— Да уж! А по-честному, я люблю, как лают, — мягко и немного мечтательно проговорил Гаврилкин и продолжал: — Бывало ночью, зимой, выйдешь вот так — а в Редких Дворах — тьма тьмущая. Только собак и слышно, и голоса у всех разные! У Дёминых басовитый был. Каштан. С телка хорошего, как гром ранний, только: «го! го!». У Епифанова Дика — послабше голос, хоть и строже, и так это интересно слушать, хоть не музыка, не соловей, к примеру, или жаворонок там. Так и человек не музыкой говорит, а вот от какого и не отойдёшь — всё слушать хочется, А зимой в деревне, как повымрут, это теперь — свет, телевизоры за полночь, так собаки вроде и говорили миру всю ночь, что есть тут живое... Вы уж, товарищ директор... И не беспокойтесь, я и живу возле парка, в пятом доме на Цветочной...

Директор всё более удивлялся, слушая Гаврилкина и глядя на него несколько рассеянно, потом спросил:

— А вы убивали, скажем, поросёнка... Или собаку?
— Ну, зачем же так? — растерянно и обидно чуть проговорил Андрей. — Тут сравнения — никакого. Поросёнок, оно другое дело, там и выхаживаешь его на сало и мясо, всё понятно, А собаку-то — зачем? Нет, вы не так меня поняли, собака — для другого представлена и умом тоньше от остальных будет. Когда помирал Дятел — я плакал как по родственнику... Он всё понимал, как я или вы, только что выговорить не умел. По глазам — всё понятно было. А как собрался отойти, вечером взлаял тихо, вроде как прошептал, отвяжи, мол, не хочу во дворе скорбь наводить. На пустыре помру, не хочу, мол, чтоб вы из-за меня ночь не спали... Я отвязал, утром встал пораньше — и на пустырь, там он и лежит на боку. А мордочка у него длинная такая была, Дятлом мы его звали, так он мордочку — под лопух, чтобы утром мухи на глаза не сели...

— Подождите! — перебил директор громко. — Вы-то хорошо поняли, что в парке делать будете? Вы-то знаете, для чего я принял вас на работу?
— А как же. Прутком или палкой ловить бродячих собак и кошек, когда народу там нет. В дождь, к примеру, или на зорьке утречком.

Директор смотрел на Гаврилкина, поёживаясь чуть от того спокойного тона, с каким собеседник его произносил последнюю фразу. Или этот Гаврилкин был с приветом, или действительно так плохи дела у его дочери с двумя мальчиками, которые ходят во второй класс и которые учатся хорошо... Первое явно отпадало: глаза и лицо старика светились добротой, и в уме отказать таким глазам невозможно было.

Заглянув в заявление, и будто виноват в чём был, директор совсем тихо спросил:
— Андрей Платонович, как же вы всё-таки собираетесь избавить парк от бродячих животных?

Гаврилкин немного помолчал, кашлянул даже насильно и сказал сквозь кашель:
— А никак! Вот если б я не продал хату, то поехал бы в Редкие Дворы и завёл огород, лук бы на продажу выращивал и в сторожа…

Авторская рукопись. Не окончена.



Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2016